Юрий Михайлович РАКША

 

   Юрий Михайлович РАКША пришёл в этот мир 2 декабря 1937 года и покинул его 1 сентября 1980 года. Он был хорошим советским художником – прекрасным живописцем, известным кинопостановщиком, графиком. Его часто можно было видеть то в дальневосточной тайге, то на площадках нефтяников, то у геологов, то на Байкало-Амурской магистрали.

Он делал наброски, зарисовки и потом, возвращаясь в Москву и обдумав увиденное, писал свои произведения. Природа всегда оставалась для него храмом и мастерской, в которой он был прихожанином и мастеровым. Он много, плодотворно работал и остался для нас прежде всего в полотнах собственных картин, ныне хранящихся во многих известнейших музеях.

Автопортрет. (Почти все изображения кликабельны, причем некоторые - дважды)

 

  Он родился в семье служащих на окраине Уфы. Первые годы его жизни схожи с детством большинства его сверстников. Это сходство было в страшном постоянном чувстве голода, которое человеческая память хранит потом всю жизнь. 

   Забыть про него мальчику помогала невесть как к нему попавшая и ставшая любимой книга «История Гражданской войны в СССР». Множество фотографий, рисунков и широкие поля, на которых можно было рисовать. Художник вспоминал: «Окна в нашей барачной комнате завешаны чёрным – светомаскировка, холодно, а я сижу и рисую свои собственные баталии». В первом классе школы у Юры украли карандаш. Карандаш был простым, копеечным, но другого не было, а взять ещё неоткуда. Горе мальчика оставалось безутешным – целую неделю он даже не ходил на школьные занятия.

   Случайно узнав о существовании в Доме культуры имени Калинина изостудии, Юрий стал исправно посещать её занятия. В те годы издаваемый миллионными тиражами «Огонёк» публиковал в каждом номере репродукции картин выдающихся русских живописцев-классиков. Они аккуратно вырезались юным художником, постепенно собираясь в коллекцию, «домашнюю Третьяковку». В 1954 году после окончания восьми классов Ракша едет в Москву. Однако на экзамены в художественной школе он опоздал. Спас счастливый случай. В Москве жил брат отца, работавший полотёром. Как-то раз, натирая паркет в одной из квартир, он показал её владельцу работы своего племянника. Это был действительный член Академии художеств, дважды лауреат Сталинской премии Дмитрий Налбандян. Он сам отвёз рисунки Юрия директору средней художественной школы при Институте имени В.И. Сурикова. Талантливый юноша без колебаний был зачислен сразу в пятый класс.

   С серебряной медалью выпускника художественной школы Ракша поступил на факультет художников кино ВГИКа, который с отличием окончил в 1963-м. 

   На протяжении пятнадцати лет он являлся художником-постановщиком киностудии «Мосфильм». Участвовал в создании многих отечественных фильмов, до сих пор нам памятных: «Время, вперёд!», «Дерсу Узала», «Восхождение»…

Воскресение. 1968

 

 

Моя мама. 1969

 

 

Тыл. 1970

 

 

Настроение. 1968

 

             

Ожидание. 1965

 

 

Двое. 1967

 

             

Подснежники. 1969

 

            

Моя Ирина. 1969

 

 

Обнаженная на меху. 1968-1978

 

 

Современники. 1970

 

           

Женский портрет. 1973

 

 

И поет мне в землянке гармонь... 1973

 

 

Уральские горы. 1972

 

 

Донбасс. 1974

 

 

Васильки. Лето.1974

 

 

По белу снегу. 1975

 

 

Весна в Приморье. 1975

 

 

У ручья. 1975

 

 

Земляничная поляна. 1977

        

               

Маленькие купальщики. 1979

 

 

Продолжение. 1979

 

 

Жужа и Янош из Будапешта. 1979

 

 

Арсений Тарковский. 1978

 

 

Писатель Савва Дангулов. 1978

 

     Графика

 

Писатель Василий Шукшин. 1973

 

Портрет с шоколадницей. 1974

 

     

Анюте 13 лет. 1978

 

Сон. 1969

 

Август. 1969

 

    Работа в кино

 

   Мне дважды посчастливилось узнать, какое это счастье – чувствовать себя одним из авторов фильма. Никакими словами этого не выразишь, это надо пережить, познать в работе… Каким-то чудом все сходится вместе: драматургия, для которой, оказывается, ты и был рожден, полное взаимопонимание с режиссером, который становится как бы твоим двойником, единовидение с оператором. Так было у меня на «Восхождении» и на «Дерсу Узала».     Ю. Ракша

 

 Первая встреча с Дерсу. Эскиз к кинофильму "Дерсу Узала". 1974

 

 Плакат к кинофильму "Летят журавли". 1977

 

   Работа над фильмом "ВОСХОЖДЕНИЕ"

   Значительной оказалась для меня работа над фильмом "Восхождение" по повести Василя Быкова "Сотников". Я был так захвачен этим материалом, что в одночасье написал портрет-эскиз Сотникова, еще не дав режиссеру Л. Шепитько согласия работать. Этот и другие эскизы стали ключевыми для картины, определившими всю ее графическую стилистику. Даже актера искали потом по этому портретному эскизу, и Л. Шепитько часто просила меня гримировать, "расписывать" актера под мой эскиз.   Ю. Ракша

 

Сотников перед казнью. Эскиз к кинофильму "Восхождение". 1975

 

   

Сотников. Кадр из фильма.

 

 

 

 

 

 

 

              

             

 

 

                                

                              

 

 

                                

 

 

                              

Кадры из фильма "Восхождение"

 

 

Плакат к кинофильму "Восхождение". 1977

 

   Сегодня, когда Ларисы Шепитько нет в живых, я благодарен своему решению писать о ней картину. О ней и о нас. Меня интересовал в замысле картины сам творческий процесс создания фильма. Наша работа шла на такой высокой ноте, что мне захотелось и в живописи как бы повторить это. В триптихе «Кино» - и застольная работа и съемочная площадка – операторы, актеры. Но главное – лицо Ларисы, каким оно запомнилось мне на одной из премьер. Она всегда волновалась, была открыта и беззащитна. Она несла в себе и сообщала духовность.

 Триптих "Кино". Поиск. Левая часть. 1977 (Кликабельно)

 

 Премьера. Центральная часть.    (Кликабельно)

 

Работа. Правая часть (Кликабельно)

 

Поле Куликово

 

Писатель Ирина Ракша. 1978-1980

 

   ...В ноябре 1979 года (уже после гибели в автокатастрофе В.Чухнова и Ларисы Шепитько, с которыми он снимал как художник-постановщик "Восхождение"), когда он, немного оправившись от похорон друзей, вдохновенно приступил к работе над эскизами к "Полю", в мастерской раздался телефонный звонок. Я взяла трубку. Участковый врач нашей поликлиники, находящейся рядом с домом, узнав меня, сказала: "Вы можете зайти ко мне сейчас на минутку? Только не говорите об этом мужу". Я несколько удивилась: "Хорошо. Зайду". В кухне на плите варился ужин. Юра в глубине зала (я видела его в открытую дверь) на белых ватманских полотнах, прикрепленных на стену, разрабатывал эскизы. Уже вырисовывался образ князя Дмитрия и Бренка, что стоял с ним рядом и должен был, надев княжий наряд, умереть за Донского на поле Куликовом. Уже были привезены с "Мосфильма" кое-какие костюмы, материалы. Уже были разложены на полу и прибиты по стенам портреты Васи, Василия Шукшина, которого Юра рисовал еще в семидесятые с натуры. (На триптихе Василий Макарович уже после своей смерти, под кистью художника, сыграет еще одну, свою последнюю роль — образ Дмитрия Бренка). Уже прорисовались и были готовы взглянуть на мир мудрые глаза Преподобного Сергия Радонежского, монаха Пересвета, Андрея Рублева... А тут раздался этот звонок... Как с того света... Прихватив сумку, якобы для свежего хлеба, я быстро спустилась во двор и вскоре вошла в кабинет заведующей отделением. За окном был серый осенний вечер, на столе врача горела лампа. В кругу света в руках женщины в белом голубел маленький листок. "Это анализ крови, — услышала я знакомый, почти бесстрастный голос. — К сожалению, я абсолютно уверена, что это белокровие, острая форма лейкоза". Я села. Машинально спросила: "А что это значит?" Услышала медицински-беспощадное: "Это значит, что у него рак крови. И при этой форме жить ему осталось месяц, от силы — полтора... Вы жена, и я не могу не сказать вам этого. Так что мужайтесь..." Выйдя от врача на крыльцо, я подняла взгляд на наш дом, где на последнем "чердачном" этаже работал мой родной человек, писал задуманное им полотно. Перевела взгляд на небо, на голые ветви деревьев, на прохожих. И увидела все это черно-белым. Вернее, серым. В сером, как гризаль, тоне. Цвет, краски исчезли. Наверное, это объяснимо. При сильном шоке что-то в глазах меняется, и цвет исчезает. Много позже вспомнила Шолохова, смерть Аксиньи, черное солнце... Но это потом, а тогда моя прошлая прочная и, как показалось, прекрасная жизнь вдруг откололась и стала отплывать от меня, как льдина, а я была в черной полынье настоящего. С каждым биением сердца помимо всех иных лихорадочно билась одна, как колокол, мысль: "Остался месяц! Месяц! От силы — полтора..." И дальше: "А ведь он только начал "Поле"... А нужен год, как минимум, год... Что делать? Куда кидаться?.. К кому?.."

   А пока надо было найти в себе силы и вернуться домой, где варился ужин, и, как прежде, спокойно глядя ему в глаза, начинать действовать сию же минуту. Надо начать готовить его к мысли, что он болен. Но какой-то нейтральной болезнью крови, и нужно срочно лечиться... И делать все это осторожно, без испуга, словно бы между прочим... Надо срочно искать врачей... клинику... лекарства... Врач сказала: "Профессор Воробьев недоступен. Лекарства — дефицит". Надо искать все, все возможные пути к невозможной победе... Надо вырвать у смерти этот год, во что бы то ни стало...

   И этот год ему был дарован судьбой и врачами. Он боролся со смертью стоически, мужественно, стараясь скрыть муки. Работал до изнеможения. Он торопился, он держался за кисть, как за спасательный круг. Однажды сказал: "У КАЖДОГО ИЗ НАС ДОЛЖНО БЫТЬ В ЖИЗНИ СВОЕ ПОЛЕ КУЛИКОВО". Потом записал эти слова в дневнике.

   В этот последний год жизни (о котором мне следует, хотя очень больно, еще писать и писать) успел очень многое. Он дописал ряд ранее начатых картин. Написал ряд статей. (Юра был одарен и литературно.) Стал делать многочисленные дневниковые записи, правда, нехотя, из-за природной скромности, даже застенчивости. Мы много и обо всем говорили, я стала просить его записывать, как бы для меня, ту или иную высказанную им мысль, подсовывала блокноты. Он писал своим красивым ясным почерком. В середине лета, когда он понял, что болезнь роковая, понял неизбежность конца, — стал писать сам... Стал даже наговаривать кое-что на магнитофонную пленку, собрал в отдельный ящик всю нашу сохранившуюся за многие годы переписку, в которой рассыпано так много его потаенных размышлений о бытии и искусстве.

   В августе триптих день ото дня шел к завершению... А жизнь художника таяла с каждым часом. Мы — врачи и родные — "держали" его, как могли. В эти месяцы хотелось его как-то радовать. Были собраны документы для представления его к званию заслуженного художника РСФСР. Другие его сверстники давно получили. А он не рвался. Но министерство тянуло с подписью бумаг. Он был представлен за фильм "Восхождение", вместе с оператором и режиссером, на Государственную премию, но тоже не получил ее. Премию дали только двум мертвым, погибшим ранее... Вот этот факт почему-то ранил его. Ведь он столько сил отдал "Восхождению", буквально прорисовал этот фильм покадрово, еще до съемок, сделал экспликацию, эскизы, истово работал с Ларисой весь тот год... Но все же, все же... Его держало "Поле"... "Как жаль, что бессмертный дух наш, — говорил он, — привязан к бренному телу. Но даже в пределах тела можно успеть очень многое". И он успел. Дописал полотно.

   В день его смерти, 1 сентября 1980 года, его последняя, главная картина "Поле Куликово", с еще не просохшими свежими красками поплыла над городом, как гордый символ победы Жизни. На веревках полотно бережно передавали из рук в руки все ниже с этажа на этаж (она не могла уместиться в лифте, а мокрую снять с подрамников мы ее не могли). А внизу картину уже ждали, чтобы отвезти на выставку "600 лет победы на Куликовом Поле" в Третьяковскую галерею. Но Юра этого уже не узнал, его не стало. И он не мог знать, что спустя годы на небе у него будет своя звезда.

   Хоронили мы Юру 4 сентября, отпев, отслужив по православному обряду, на Ваганькове, в первой аллее, "аллее художников", напротив любимого им Саврасова. Неподалеку от Сурикова, Есенина... Вернувшись домой, я неожиданно нашла его записку: "Ирок! Не горюй! Мы еще встретимся. Вспоминай нашy комнатку в Останкино. Я любил тебя и кое-что умел. Ты была молода. Твой Ю.Р."

   Ирина РАКША 

 

Триптих "Поле Куликово". Благословение на битву. Левая часть. 1980 (Кликабельно)

 

Предстояние. Центральная часть. (Кликабельно)

 

 Проводы ополчения. Правая часть (Кликабельно)

 

   Из дневника Юрия Ракши:

   Буду еще делать «Крест за картошку». Активный колорит. Он будет частью драматургии, как у Караваджо. Высвечено будет то, что надо: руки, лица детей, вдовы. Но современный ключ… Нужно на «Мосфильме» посмотреть точный фасон и цвет немецкой шинели. Чтобы все – точно… Вот не закончил еще «Поле Куликово», а уже думаю о другой картине – «Крест за картошку», о себе, о матери, о всех нас. Это всегда так: мне уже кажется, что новая картина будет лучше.   12 августа 1980г.

   1 сентября 1980 года Юрия Ракши не стало.